Судя по тому, каким тоном его особа (называть ее женой было
невозможно) подчеркнула, насколько вообще удобнее спать в разных
комнатах (он не спорил) и как, в частности, она привыкла спать одна
(пропустил), он не мог не заключить, что в ближайшую же ночь от него
ожидается первое нарушение этой привычки. По мере того, как сгущалась за
окном темнота и становилось все глупее сидеть рядом с кушеткой в
гостиной и молча пожимать или подносить и прилаживать к своей
напряженной скуле ее угрожающе покорную руку в сизых веснушках по
глянцевитому тылу, он все яснее понимал, что срок платежа подошел, что
теперь уже неотвратимо то самое, наступление чего он, конечно, давно
предвидел, но - так, не вдумываясь, придет время, как-нибудь справлюсь -
а время уже стучалось, и было совершенно очевидно, что ему (маленькому
Гулливеру) физически невозможно приступить к этому ширококостному,
многостремнинному, в громоздком бархате, с бесформенными лодыгами и
ужасной косинкой в строении тяжелого таза - не говоря уже о кислой
духоте увядшей кожи и еще не известных чудесах хирургии - тут
воображение повисало на колючей проволоке.